Архаическое общество и корни раннегреческой историографии

В работе рассматриваются истоки зарождения раннегреческой исто­рической мысли. Автор усматривает корни историографии в социальном устройстве архаического греческого общества (VIII-VI вв. до н.э.). Формиро­вание полиса, с одной стороны, и рождение индивидуализма, с другой сто­роны, привели к появлению общественной потребности в увековечивании памяти о важных событиях, но историческая мысль сразу же приняла четко выраженные индивидуальные черты. Тексты первых историков-логографов находятся в тесной взаимосвязи с эпосом и лирикой и отражают также со­циальные процессы в раннем полисе.

Греческая историография как повествование, как искусство рассказа о про­шлом и, наконец, как далекая предшественница современной исторической мысли имела социально-экономические, политические и психологические корни, заключав­шиеся в тех событиях и явлениях, которые происходили почти во всех областях Гре­ции в архаическое время. Важнейшими процессами этого периода были следующие.
VIII-VI вв. до н.э. отличались расширением контактов с Восточной Эгеидой и распространением ориентализирующего стиля в искусстве. Имело место взаимопро­никновение культур. В это время стали усиливаться противоречия как внутри аристократии, так и между знатью и формирующимся демосом. Борьба между этими социальными груп­пами касалась, прежде всего, власти и перераспределения богатства. Следствием этих конфликтов и противоречий, развития товарно-денежных отношений явилась грече­ская колонизация, приведшая к распространению греческой городской полисной культуры по всему Средиземноморью, а также за его пределами, в частности в При­черноморье. Результатом упомянутых конфликтов было и возникновение записи за­конов.
В ходе борьбы как внутри аристократии, так и между знатью и формировав­шимся, еще недостаточно окрепшим демосом, устанавливались тиранические режи­мы (в Коринфе, Милете, Сикионе, Мегарах, Самосее, Афинах). Тираны, стремясь при­дать своему правлению блеск, окружали себя пышным двором, возводили богатые по­стройки, покровительствовали наукам и искусствам.
В такой обстановке углублялся процесс секулярной идеологии, наметившийся еще в гомеровский период и явившийся следствием выдвижения из коллектива инди­видуальной личности. Индивидуализм как характерная черта психологии личности утверждался в экономике и политике, способствовал возникновению индивидуализи­рованного творчества в искусстве и ремесле. Все это вместе создавало благоприятную почву для возникновения новых литературных жанров (различные формы поэтиче­ского творчества), так и для развития греческой философии и различных наук, в том числе и истории).
Все перечисленные процессы VIII-VI вв. обеспечили формирование греческой народности и связанное с этим противопоставление греков так называемым варварам, прежде всего персам, но также и тем народам, которые жили по соседству с эллинами. Процесс самоидентификации, т.е. осознания себя единым греческим народом, а гео­графического пространства, заселенного греками, как единого названия Эллада, так­же имел немаловажное значение для развития греческой историографии.
Итак, греческое историописание явилось созданием греческой городской по­лисной культуры, а его создателями были эллины или эллинизированные представи­тели народов, живших по соседству с ними. Их пытливые интересы были обращены к прошлому, а в пространственном отношении к странам, ставшим объектом греческой колонизации. У греков не историк выбирал предмет описания, а предмет - политизи­рованный мир - искал своего историка (Дж. Коллингвуд).
Отмеченные выше процессы, происходившие в VIII-VI вв., были характерны как для Балканской Греции, так и для других областей, но особенно они отчетливо и ярко обнаруживались в М. Азии. Здесь умственный кругозор людей был шире. Это был район повышенной контактности. Милет и Эфес - родина философов (Фалес,Анаксимандр, Гераклит). Здесь развивались отношения с различными странами и на­родами, иногда весьма отдаленными - с народами Понта (Черного моря), Египта, да­лекого Запада. Это побудило наиболее сметливых и пытливых граждан к сопоставле­нию культур. Именно с ионийской натурфилософской школой было связано и появ­ление термина «История» (ioropia - исследование, разыскание, историческое повест­вование, рассказ о прошлых событиях; термин происходит от глагола ioropew). Здесь появились и первые исторические сочинения, написанные прозой. Этих историков, предшествовавших Геродоту, а отчасти и бывших его современниками, принято назы­вать логографами (от двух греческих слов Хоуод - рассказ; урафы - пишу). Впервые этот термин встречается у Фукидида (I.21.1). В научный оборот это слово введено Ф. Крейцером.
Немецкий исследователь, опираясь на литературу XIX в., рассматривал гоме­ровское общество как период «дикости». Поэтому, характеризуя этапы развития об­щественной мысли греков, выделял мифологический период (Гомер, Гесиод); период логографов (Гекатей, Гелланик); начало историографии (Геродот, Фукидид). Отечест­венные историки М.С. Куторга, С.Я. Лурье и А.И. Немировский возражали против та­кого схематического, прямолинейного деления. Сам термин «логограф» они считали ошибочным, подчеркивая, что этот термин у греческих историков имел пренебрежи­тельное значение. Так, Геродот по отношению к этим авторам употреблял термин «Xoyonoioi» (от «Xoyonoiew»), т.е. те, кто выдумывал, измышлял небылицы, а Фуки­дид, употребляя термин «Xoyoypapoi», имел в виду своих предшественников, включая и Геродота, которых считал не более чем «рассказчиками басен».

В западноевропейской науке О. Шпенглер говорил, что у греков отсутствовал историзм и называл этот народ аисторичным, поэтому он не считал Грецию родиной историографии. У. Виламовитц-Меллендорф, возражая Шпенглеру, считал, что Ге­родот и Фукидид могут быть названы основоположниками истории, ибо вся современ­ная историография основывается на началах, заложенных греками. Что же касается Востока, то он считал, что у семитов и других древневосточных народов сложилось ис­торическое повествование, но не сформировалась историческая наука и не было историков.
Немецкий историк В. Шадевальдт высказался на этот счет еще более опреде­ленно: «способность греков мыслить исторически и писать историю заложена в сути этого гениального народа. До греков народы лишь переживали и делали историю, но они не писали исторических трактатов, потому что то, что они совершали, они не по­нимали как историю». Приблизительно в этом же духе высказывался и Штрасбургер, полагая, что уже Гомер был настоящим историком. Конечно, необходимо освобождаться от крайних суждений. Несомненно, нужно учитывать своеобразие эллинского менталитета и изначально заложенные у них по­тенции. Но вместе с тем нельзя не учитывать и вполне объективный фактор, в частно­сти то, что греческая историография оформилась к VI в. до н.э. 
Если первый термин обозначал писателя прозаика вообще, то второй - писателя, рас­сказывавшего о событиях прошлого. Сведения, сохранившиеся о логографах у Страбо­на и Дионисия Галикарнасского, не позволяют характеризовать их только в негатив­ном смысле. Страбон следующим образом пишет о логографах:
«Речь (у логографов - В.С.) прозаическая, по крайней мере, обработанная, есть подражание поэтической. Прежде всего, появилось на свете поэтическое изложение и приобрело славу; потом, подражая ему, не прибегая к стиху, но, сохраняя прочие по­этические особенности, писали свои произведения Кадм, Ферекид, Гекатей. Затем позднейшие писатели, постоянно отнимая что-нибудь от поэтических свойств, низве­ли речь к ее настоящему виду, как бы с какого-то возвышенного пьедестала».