Проблема классификации цивилизаций

Предыдущая часть

 

Проблема классификации цивилизаций

 

 

Дискуссионной проблемой является приведенная в моногра­фии «Россия в многообразии цивилизаций» классификация цивилизаций, ко­торая содержит те же самые противо­речия, что и вышедший в 2008 г. одно­именный доклад.

Глубочайший анализ цивилизации как объекта исследования, проделан­ный А.А. Громыко, содержащий не только историографию этого вопро­са, но и комплекс религиозных, куль­турных, исторических, географических и иных аспектов, обусловливающих ти­пологию цивилизаций, соседствует с представленной в первой части ра­боты апологией отдельных, частных аспектов, которые ставятся во главу угла фактически без объяснения причин.

Это закономерно порождает противо­речия. С одной стороны, европейская цивилизация отделяется как от североаме­риканской, так и от российской. Тем са­мым авторы не только, по сути, соглаша­ются с теми исследователями, которые, например А. И. Фурсов (вслед за В. П. Фе­доровым), исходят из цивилизационной самостоятельности и самодостаточности России, но и вступают в полемику внутри самого авторского коллектива со сторон­никами другой точки зрения – о существовании единой «западной» цивилизации.

С другой стороны, авторами гово­рится о русской (православной) циви­лизации, что тоже представляется не­однозначным.

Во-первых, в мире насчитывается более 20 поместных и автокефальных православных церквей, что не позволя­ет отождествлять с православием толь­ко русскую цивилизацию.

Во-вторых, имперская трансформа­ция России в петровскую эпоху, а также советская национальная политика, ко­торая – трудно не согласиться с автора­ми – способствовала формированию единой исторической общности – совет­ского народа, позволяют говорить о по­степенном преобразовании русской ци­вилизации в российскую, образованную союзом славянско-православного и тюрко-исламского начал. Распад СССР раз­витие этой тенденции, безусловно, при­остановил, но вспять не обратил. Сего­дня не существует доказательств невоз­можности реинтеграции постсоветского пространства в единый ареал, что под­тверждается и плюрализмом мнений внутри самого авторского коллектива: от апелляции к восприятию русских «другими», даже в Белоруссии, до ут­верждений о неразрывной «культурно-цивилизационной близости» в СНГ.

С сугубо политической и геополити­ческой точки зрения приверженность российскому «европейству», как и недо­оценка в историческом и современном контекстах цивилизационной и геополи­тической самостоятельности нашей страны, укрепляет позиции крайне дест­руктивных, антигосударственных сил.

Придерживаясь весьма спорной, ес­ли не сказать одиозной, геостратеги­ческой концепции Париж – Берлин – Москва, являющейся совокупным про­должением троцкизма («перманентная революция») и нацизма (Lebensraum), сторонники этого взгляда не только имеют прямое отношение к распаду СССР, но и вынашивают аналогичные планы и для Российской Федерации.

 

 

Важно отметить, что этот проект опирается в том числе и на экумениче­ские тенденции в РПЦ, укорененные в наследии видного церковного иерар­ха 60–70-х годов митрополита Никодима (Ротова), одним из учеников и после­дователей которого является нынешний Патриарх Московский и всея Руси Ки­рилл. Явная симпатия авторов к экуменизму является ответом на вопрос о том, почему объектом критики деятельности Отдела внешних церковных связей (ОВСЦ) в монографии становится не от­рицание его нынешним главой митро­политом Иларионом (Алфеевым) осно­вополагающей для российской цивилизационной идентичности концепции «Москва – Третий Рим», а борьба с сектантством и усиление в РПЦ консер­вативно-охранительных настроений. Между тем экуменизм и консерватизм Церкви взаимосвязаны той же логикой, что и успешность республиканских администраций США в достижении дого­воренностей с СССР по сравнению с демократическими. Консерваторов труд­нее заподозрить в отступлении от принципов, и современное руководство РПЦ, на наш взгляд, пользуется имен­но этим. (Хотя не можем не отметить, что прикрываемый консерватизмом экуменический курс вызывает растущее сопротивление в рядах не только мирян, но и священноначалия.)

Что касается сектантства. Управля­ющие центры приведенных в моногра­фии сект – иеговистов, кришнаитов, бахаистов, мунитов, сайентологов и т. д. – находятся, как известно, за рубежом, а их деятельность носит подрывной ха­рактер, угрожая не только цивилизационным основам, но и национальной безопасности России. Поэтому логичнее было бы услышать от авторов не оправ­дание их активности наличием у этих сект государственной регистрации, а предложение конкретных путей и спо­собов пресечения их деструктивной де­ятельности. Ибо прецедент судебного запрета Сайентологического центра за несоответствие реальной деятельности заявленным в регистрационном свиде­тельстве целям и задачам уже имел ме­сто в Санкт-Петербурге (2008 г.), и яс­но, что сайентологи в этом смысле отнюдь не составляют исключения.

Отсюда появляется ряд вопросов в рецензии. Например, в каком соотношении между собой находятся экумениче­ский проект «Париж – Берлин – Москва» и анонсированная в монографии «Боль­шая Европа будущего без разделитель­ных линий»? Особенно учитывая сде­ланный авторами акцент на том, что «Общее пространство внешней безопасности предлагает принятие норм международных отношений, еще не кодифицированных международны­ми договорами, например, в сфере со­вместной борьбы с терроризмом»? Озна­чает ли это наличие планов вовлечения России в разрешение европейско-мусульманских противоречий после при­хода к власти в арабских странах в ре­зультате революций «братьев-мусуль­ман», чего, судя по всему, усиленно добиваются США? И какие еще «не ко­дифицированные международные дого­воры» авторами имеются в виду?

Безусловно, следует признать, что такой вопрос, как типология цивилиза­ций, представлен огромным количест­вом позиций и точек зрения. Их содер­жательный анализ является одним из очевидных достоинств работы. Вместе с тем монография значительно выигра­ла бы от применения получающей в на­стоящее время широкое распростра­нение в рамках цивилизационного подхода проектной концепции, указывающей, как сказано в новой редак­ции Концепции внешней политики РФ, на «конкуренцию между различными ценностными ориентирами и моде­лями развития». В рамках такого представления Россия после 1917 г. пе­рестает выглядеть «субъектом, по­глощенным СССР», как утверждает Е.Ю. Сидоров, вступающий в спор не только с идеологами КПСС, но и с пред­водителями белого движения А.И. Де­никиным и В.В. Шульгиным, считавшими СССР реинкарнацией Россий­ской империи, продолжением единой и неразрывной проектной преемствен­ности.

Кроме того – и это главное: благо­даря проектному подходу Россия и За­пад сразу же начинают выглядеть не двумя частями единого целого, а конку­рирующими проектными цивилизаци­ями, противостояние которых являет­ся главной исторической тенденцией всей второй половины второго тысяче­летия, а не только советского периода.

Принижение конкурентного импе­ратива российско-западных отноше­ний, ярко выраженного еще Петром («Европа нам нужна на 100 лет, а потом мы повернемся к ней спиной»), в мо­нографии осуществляется с помощью апелляции к европейскому генезису Византии. При этом упускается из виду быстрый, явно символический перенос Константином Великим сто­лицы христианской империи на Вос­ток, проведение первого Вселенского собора в Никее, то есть вообще вне пределов географической Европы, а также разделение империи и размежевание с латинским Западом.

Из этого следует, что в генезисе Ви­зантии доминируют отнюдь не евро­пейские традиции, что подтверждает­ся жесткими противоречиями с Вати­каном практически во всех сферах духовной, политической и культурной жизни, а также в догматических и бо­гослужебных вопросах, ставших глав­ным содержанием эпохи Вселенских соборов. Поэтому, с одной стороны, не­удачу потерпели попытки объединить Запад и Восток, предпринятые в VI в. Юстинианом I, а с другой – незадолго до принятия православия Древняя Русь отвергла миссию в Киев папского по­сланника Адальберта (956 г.). Это внят­но зафиксировало ее неоднократно впоследствии подтверждавшийся от­каз от пресловутого «европейского вы­бора», связанного с католицизмом. В пользу этого свидетельствует и при­веденная авторами оценка истории российско-польских отношений дирек­тором Библиотеки конгресса США Дж. Биллингтоном, в которой констатиру­ется противоположность Руси не толь­ко традиционной, католической, но и обновленческой, протестантской вер­сии западного христианства.

 

Продолжение...