Военное судопроизводство Австро-Венгрии в 1914-1918 гг.

Впервые кодификация процессуальных норм военного судопроизводства была осу­ществлена в Австро-Венгрии только в 1884 г. Значительно устаревшие к тому времени по­ложения «военно-юстициальной нормы» 1754 г., терезианского уголовного законода­тельства 1768 г. и относительно новые статьи воинских уставов 1808, 1863 и 1873 гг., до­полненные решениями Верховного трибуна­ла, были сведены воедино.
Военно-процессуальный кодекс в редак­ции 1884 г. заслужил справедливую критику со стороны видных австрийских юристов. Известный венский адвокат Э.Ф. Вейзль ус­матривал его очевидные недостатки в закры­той процедуре судебных слушаний и в ис­ключительном положении аудитора, совме­щавшего функции судьи, прокурора и за­щитника. Э.Ф. Вейзля смущали отсутствие возможности защиты подсудимого третьим лицом, участие лиц рядового состава в выне­сении приговора и осуществление судебных полномочий от имени командира гарнизона (воинской части, крепости), а не императора. Начавшееся в 1886 г. движение за реформу процессуального кодекса, поддержанное многими видными представителями граж­данской и военной юриспруденции, не дос­тигло желаемого успеха.

В ходе парламентских чтений процессу­ального кодекса в 1912 г. оппозиция безус­пешно добивалась устранения возникшего дуализма «председатель - руководитель су­дебного заседания». Помимо ука­занного тандема судейские полномочия от­правлял офицер в чине капитана (в кавале­рии - ротмистра), участвовавший в процессе в качестве судебного заседателя. При отсут­ствии в воинской части офицеров в назван­ных званиях допускалось замещение обеих вакансий обладателями более высоких (низ­ких) военных чинов. В ходе судебного раз­бирательства последнее слово оставалось за председателем и подчинявшимся ему в рам­ках армейской субординации офицером.
На компетенции первой судебной ин­станции «единой армии» лежала печать не­изжитой до конца сословности, проявляв­шейся в сепарации подсудимых на рядовых, унтер-офицеров и лиц командного состава. Последние, минуя органы юстиции, подле­жали внутрикастовому судопроизводству. Круг полномочий дивизионного трибунала, или судебного органа второй инстанции, включал преступления военнослужащих не­зависимо от их чина, проступки, каравшиеся более чем 6-ти месячным арестом (вкупе с взысканием денежного штрафа) и провинно­сти офицеров. Военный суд второй инстан­ции брал под свой контроль расследование сразу нескольких совершенных одним лицом противоправных действий, относившихся частью к юрисдикции военного суда первой инстанции, частью - к своей компетенции.
Как кассационный орган он разбирал апелляции, поданные в отношении пригово­ров бригадных трибуналов. Судейский кор­пус дивизионного трибунала состоял из од­ного аудитора и четырех офицеров, звание которых зависело от статуса подсудимого. В судебном заседании, на котором рассматри­вались дела низших чинов и унтер-офицеров, помимо обязательного присутствия аудитора участвовал штабист, два капитана (ротмист­ра) и поручик.
Состав военного суда второй инстанции, отправлявшего апелляционные полномочия, был практически идентичен судейскому кор­пусу, укомплектованному для разбора про­винностей низших чинов (унтер-офицеров), с тем небольшим различием, что вакансия офицера в чине поручика замещалась еще одним аудитором со званием ниже, чем ру­ководитель заседания. Кооптация дополни­тельного юриста объяснялась тем, что по ро­ду своей деятельности апелляционный суд решал чисто правовые вопросы, не задевав­шие «честь мундира».
В целом, ключевая позиция «дилетан­тов» по сравнению с квалифицированными специалистами в юридической сфере нахо­дит свое объяснение в том, что трибуналы были призваны не только вершить правосу­дие, но и блюсти военные интересы.

Большое значение имел установленный для трибуналов порядок судебного голосова­ния. Под страхом наказания за разглашение служебной тайны судьям запрещалось преда­вать гласности вид и мотивировку своего го­лосования. Подписка о неразглашении бра­лась с секретаря, вносившего результаты го­лосования в совещательный протокол, кото­рый вкладывался в опечатанный конверт.
По сей день их содержимое остается «тайной за семью печатями». По наблюдени­ям авторитетного австрийского историка К. Хэммерле, во многих судебно-следственных актах довоенного времени, касавшихся де­зертирства, можно обнаружить никогда не вскрывавшиеся конверты с вложенными в них протоколами. Судя по опыту автора этих строк, указанное наблюдение можно экстраполировать на документацию трибу­налов периода Первой мировой войны.
С момента выдвижения воинских частей на фронт и до последующей демобилизации служившие в них солдаты и офицеры пере­ходили под адаптированную к нуждам войны чрезвычайную юрисдикцию. «Упрощенное» судопроизводство, сфера действия которого регулировалась 452-й статьей процессуаль­ного кодекса 1912 г., осуществлялось в за­крытом заседании. Обвиняемым отказыва­лось в праве апелляции, отменялось законо­дательно предусмотренное разделение функ­ций предварительного следствия и вынесе­ния приговора. «Упрощенное» судопроиз­водство могло применяться лишь в располо­жении фронтовых частей, но уже 24 августа 1914 г. военное министерство ввело его в постоянных трибуналах, действовавших при командованиях Кракова, Перемышля, Львова и на территории Далмации.
Существенным новшеством в организа­ционном отношении стала перестройка су­дебного аппарата действующей армии на во­енный лад. Весь объем полномочий, распре­делявшийся прежде между бригадными и дивизионными трибуналами сосредоточили в своих руках «военные суды в расположении действующей армии». Их состав был уком­плектован по штату дивизионных трибуна­лов.
Администрация исправительных учреж­дений вооруженных сил составляла список подданных Австро-Венгрии мужского пола, родившихся между 1 января 1865 г. и 31 де­кабря 1898 г. Исключение составляли явно негодные к фронтовой службе заключенные с различными физическими недостатками. Комсостав требовал оградить подчинен­ных от пагубного влияния преступников, влившихся в состав воинских формирований. Приемлемым решением возникшей пробле­мы виделось зачисление освобожденных преступников в рабочие команды, привле­кавшиеся для выполнения особо тяжелых заданий в зоне вражеского огня под надеж­ной охраной.
В мае 1915 г. после вступления в войну Италии по настоянию Верховного командо­вания «упрощенный» порядок военного су­допроизводства был распространен на Ти­роль, Каринтию, Штирию, Зальцбург и Форарльберг. Вскоре имперское правительство стало добиваться от генералитета восстанов­ления «ординарного» судопроизводства. Хо­датайство военных об отмене запланирован­ного гражданскими властями перехода к нормальному правовому режиму от 14 де­кабря 1915 г. поступило к австрийскому пре­мьер-министру графу К. Штюргку. Он, озна­комившись с его содержанием, поручил ми­нистру юстиции В. фон Гогенбургеру подго­товить ответ правительства, последовавший в начале апреля 1916 г. В. фон Гогенбургер оспаривал аргументацию военных, обосно­вывавших необходимость сохранения «уп­рощенного» порядка судопроизводства. По его мнению, в таком случае возникала пута­ница, когда один из обвиняемых был подсу­ден «компетентному командиру» действую­щей армии, а другие одному из постоянных трибуналов.
Военно-судебный аппарат обладал раз­ветвленной структурой, которая была спо­собна исправить явные ошибки, допущенные нижестоящей инстанцией при рассмотрении того или иного уголовного дела. Вместе с тем не следует забывать, что армейское пра­восудие, сфокусированное на защите воен­ных интересов, мало заботило формальное соблюдение законности. Судейский корпус был тесно интегрирован в институты «еди­ной армии», где неукоснительно соблюдался принцип должностной субординации. Первая мировая война создала благоприятные усло­вия для быстрого карьерного роста, прежде всего, кадровых аудиторов, вставших во гла­ве военных трибуналов. Этому немало спо­собствовала относительная малочисленность кадровых офицеров юридической службы.
Широкие права, гарантированные под­следственным (подсудимым) в рамках «ор­динарного» судопроизводства, подлежали серьезному ограничению в условиях войны. Быстро исчерпавшийся за полтора года вой­ны контингент обученных резервистов заста­вил Верховное командование, вопреки энер­гичному протесту военных инстанций, суще­ственно расширить практику предоставления отсрочек от исполнения приговора и времен­ного прекращения отбытия наказания подсу­димыми.