Германо-австрийские оношения и проблема мира

Февральская революция в России, пока США не вступили в войну, давала воюющим государствам выгодный политический шанс прекратить бессмыс­ленную бойню, которым не пожелали воспользоваться руководящие элиты. Император Австро-Венгрии Карл и его влиятельная супруга хотели противо­стоять Германии, но здесь было не все просто. Австрия глубоко зависела от Пруссии, и Карл считал, что продолжать войну все-таки следует на стороне Германии.
Министр иностранных дел Австро-Венгрии Чернин разделял мнение, что монархия нуждается в мире, он не питал иллюзий относительно ее слабос­ти. До сих пор Германия и Австро-Венгрия имели равные возможности на оккупированных землях на Востоке: Германия в Польше, Австро-Венгрия — на Балканах, хотя «русская» Польша была предметом нескончаемых споров и конфликтов между союзниками. Гинденбург и Людендорф планировали против Австро-Венгрии войну в случае, если Польша должна будет отойти к Габсбургам.

 

Чернин в этом поле напряженности постоянно гарантировал лояльность по отношению к Германии. Супружеская пара Габсбургов вела себя иным образом. В марте 1917 г. Карл неофициально вступил в переговоры с Фран­цией о возможности мира, используя связи шурина Сикстуса из Пармы. Эту связь с вражеским лагерем император Карл решил использовать на свой страх и риск, будучи дилетантом в дипломатии. Принц Сикстус одобрительно принял политическую роль, которая ему предназначалась, хотя он не имел никаких полномочий для ведения переговоров. В случае установ­ления связей он должен был знать условия мира, которые потом образовали бы предмет переговоров. Среди них были возвращение Франции Эльзаса и Лотарингии, восстановление Бельгии и Сербии, нейтралитет центральных держав по вопросу Константинополя. Итальянские и румынские требования должны быть вынесены за скобки. Эти намерения кажутся очень наивными, пишет немецкий историк Кильмансег, так как австрийская сторона террито­риальные требования, направленные против нее, просто отодвинула в сторо­ну. Чернин, не зная о тайной дипломатии Карла, думал, что речь идет о Французской инициативе, и сформулировал контрусловия: он высказался за восстановление Бельгии и Сербии, но с определенными ограничениями, а также объявил свое согласие на возвращение Эльзаса и Лотарингии в слу­чае, если Германия для этого готова.
Французское правительство сомневалось в Австрии, а переговоры о мире с Германией оно считало невозможными и нежелательными. Первый случай повлиять на Германию в смысле австрийских предложений представился во время визита Бетман-Гольвега в Вену 16 марта 1917 г. В обоснование своей инициативы Чернин открыл своему собеседнику ис­тинное положение Австрии — она не может продолжать войну позже осени. У Австрии не остается выбора, кроме как схватить руку, предложенную Фран­цией. Чернин не утаил, что для успеха переговоров необходимы уступки Германии в вопросе Эльзаса—Лотарингии. Бетман-Гольвег категорично от­клонил вопрос об Эльзасе-Лотарингии, считая его вопросом национального единства и величия Германии. Чернина не разочаровало, что он не продвинулся в переговорах с Германией, он еще больше утвердился в мысли перекинуться на Запад. Ключ к миру, как считал Чернин, лежит на Западе. Германия должна восстановить Бельгию и совершенно или частично отказаться от земель, непосредственно управляемых императором (читай — Эльзас и Лотарингия). Нерешенным между Австрией и Германией оставался вопрос о Польше: Чернин был готов разорвать согласованное решение по Польше (создание Польского королевства с собственной армией), если Гер­мания не пойдет на уступки в вопросе Эльзаса и Лотарингии. Кильмансег считает, что западные державы всерьез не думали о сепаратном мире. Единственный выход, который они могли предложить Австро-Венг­рии — радикальный разрыв с Германией и одновременно капитуляцию перед Италией.

 

Вопрос об аннексиях стоял в центре первых переговоров (уже через две недели после начала революции в России). Русский госсоветник Йозеф фон Колышко 26 марта 1917 г. вел переговоры с Эрцбергером, который доложил Бетман-Гольвегу, что в интересах Колышко было заключить мир, потому что он, как и Ленин, считал, что вопрос о мире — решающий для внутриполити­ческого положения России. Без мира, предостерегал он, либеральное прави­тельство будет свергнуто слева, а это означает хаос.

Эрцбергер совещался с канцлером — в какой форме дать ответ русским на их косвенные предложения о мире. Эрцбергер настаивал на форме открыто­го письма кайзера к канцлеру, чтобы укрепить позицию обоих перед обще­ственностью. Кайзер рекомендовал избрать неофициальный путь и через прессу продолжать зондирование. Людендорф (1-й генерал-квартирмейстер) присо­единился к мнению кайзера.
Людендорф сформулировал свои требования: наряду с предложением пе­ремирия от трех до четырех недель, признания невмешательства во внут­ренние дела России и предложения об урегулировании Дарданелльского и Европейских вопросов наибольшее значение получали 2 пункта: четвертый — о финансовой поддержке восстановления России и оживления экономиче­ских отношений без военных возмещений, но исправление границ, где Гер­мания имеет интерес: Литва и Курляндия. В пятом пункте Людендорф предлагал сделать Польшу независимым государством.
Под давлением Австро-Венгерской позиции Германия сделала официаль­ное заявление, что она готова к миру с Россией при отказе от аннексий и контрибуций. Тем самым немецкое имперское руководство хотело отвести упрек, что оно своей позицией препятствует миру. Окончательная позиция Чернина имела попытку подвигнуть правительство Бетмана к ус­тупкам на Востоке. Однако Германия не была готова ограничить военные цели на Востоке и отказаться от них на Западе.

 

Результатом стала конференция в главной квартире имперского руковод­ства и ОХЛ (Бад-Крейцнах). ОХЛ и политические правые обосновали необ­ходимость позитивных военных целей тем, что государственный и обще­ственный порядок могут быть спасены только в результате победоносной войны, а мир на основе status quo ante поколебал бы внутриполитическое соотношение сил.
В прусском правительстве Бетман-Гольвег доказывал, что аннексионист­ская политика старого стиля после русской революции невозможна. Военные были согласны только с программой автономии и навязали свое мнение, что ввиду возможности переговоров с Россией Германия и Австро-Венгрия должны выставить связную программу военных целей.
Вильгельм II, крайне раздраженный канцлером, который не сумел удер­жать США от вступления в войну, сам набросал меморандум военных целей. Протокол Крейцнахской конференции стал известен только после войны, но сразу был спрятан как документ, изобличающий аннексионистскую волю милитаристов. Неожиданно Бетман-Гольвег отказался от всякой дискуссии с ОХЛ и подписал Крейцнахскую программу, хотя не считал воз­можным ни ее осуществление, ни ее желательность. Позже он утверждал, что его подпись ничего не значила. Все немецкие историки едино­душно утверждают, что к этому времени Людендорф и Гинденбург абсолют­но подчинили себе кайзера, лишив канцлера возможности влиять на приня­тие решений. Г. Риттер утверждает, что Бетман-Гольвег не участвовал в составлении протокола, этот документ — полностью продукт ОХЛ. Крейцнахскую программу в середине мая Австро-Венгрия вынужденно приняла, и на время противоречия союзников были сняты.