Семь польских средних классов

Некоторое время назад в польской социологии понятие "средний класс" имело негативную окраску. Тезис об американском среднем классе трактовался как идеологическая манипуляция, призванная за­маскировать базисные социальные различия между людьми. При со­циализме тем более не должно было быть места "среднему классу". Но реальность была далека от идеала, особенно в Советской оккупацион­ной зоне (ГДР), где терпимо относились к мелким капиталистам, хотя их привилегии все более ограничивались. В Польше тоже был островок частной инициативы, допускавшийся правительством, который в соче­тании с индивидуальным фермерским сектором, возрожденным в тра­диционной форме в 1956 г., некоторой частью интеллигенция, особенно творческой, был действительно источником среднего класса, или, так сказать, средней страты.

 

 

Станислав Оссовский видел в среднем классе связь между частной собственностью на средства производства и вовлечением каждого соб­ственника в процесс производства. Ян Маляновский назвал эту страту старомодным термином "мелкая буржуазия". Роль мелкой буржуазии в Польской Народной Республике становится предметом специальных социографических работ, хотя сам предмет оставался центром глав­ных интеллектуальных и политических дебатов.
В Новой Польше "средний класс" — все еще злободневная тема, хотя один и тот же термин относится к самым различным концепци­ям. Вот некоторые из них. Средний класс — это: 1) те, кто занимает среднее положение в схеме социальной стратификации (Э. Мокшицкий); 2) те, кто работает на себя и в то же время является владель­цем средств производства (X. Доманьский и Г. Матушак); 3) те, кто имеет квалификацию и образование, но не правит; 4) те, кто владе­ет собственным делом или капиталом; 5) те, кто признает определен­ный характер, связанный с предпринимательством и независимостью (К. Ясевич); 6) интеллигенция, т. е. те, кто имеет высшее образование. Автор предлагает еще одну концепцию: средний класс в данном обще­стве — это класс, который благодаря своим ресурсам (собственности, квалификации, знаниям и т. д.) сохраняет относительную независи­мость от правительственных властей. Он утверждает, что процесс формирования гражданского общества в Польше зависит от создания экономического фундамента для стабильности именно такого среднего класса.
Коммунистическая система отрицает роль частного накопления ка­питала, вводя вместо него универсальный метод перераспределения государственной собственности — зарплату. Эта зарплата была пред­метом очень детальной центральной регуляции, становясь все более дифференцированной. Хотя сначала в ее основу был положен харак­тер труда, со временем система модифицировалась, включив также стаж работы и формально определяемое мастерство. Социалистиче­ская иерархия в оплате труда не оставляла места индивидуальности, автоматически подгоняя ее размер оплаты к уровню образования и квалификации, но сохраняя одно и то же соотношение между рабочи­ми физического труда низшего уровня и "белыми воротничками" — работниками высших уровней. Ниже всех располагалась менее мно­гочисленная категория неквалифицированных пролетариев, рабочих, маргинализированных криминальных элементов и доведенных до ни­щеты пенсионеров. Над большинством находилась правящая каста, партийные активисты, высшие государственные чиновники, т. е. идео­логическая, административная, военная, экономическая бюрократия. Эта каста носила эзотерический характер, функционировала в тай­не, пополняла свои ряды под прямым контролем власть имущих че­рез партийные школы и т. д., создавая так называемую номенкла­туру.

 

Средний класс польского социализма действительно состоял из профессоров, учителей, клерков, инженеров, мастеров, квалифициро­ванных рабочих, людей с дипломами высшей школы и университетов, из тех, кто не перешел в правящий класс. Многие из них были члена­ми партии, но вскоре обнаружилось, что входить в правящую партии означало лишь находиться "в резерве власти". Было много миллионов семей, где были члены партии, но только очень малое количество из них могли дальше продвигаться в социальной иерархии. Членство в партии делило средний класс на две группы — низшую, беспартий­ную, и высшую, состоящую из членов партии, с лучшими шансами к
дальнейшему продвижению. Прямой переход из низшей страты сред­него класса в правящий класс был маловероятен.
Часть интеллигенции создавала альтернативные социальные струк­туры, используя возможности культуры, литературы и науки и их высокий социальный престиж, в то время как другая часть интелли­генции, состоящая из инженеров и учителей, становилась все более забюрократизированной, создавая союзы, которые в действительности были надзирающими корпорациями (Союз польских учителей, Поль­ская академия наук и т. д.), вне которых свободное выполнение работы по профессии было невозможным. После 1956 г. Польская социологи­ческая ассоциация была составным элементом той же общей схемы организованной профессиональной корпорации, за которой наблюдали и которую финансировали партия и государство.
Перед 1980-ми годами польское общество все еще представлялось официальной социологией через призму святой марксистской триады рабочих, крестьян и рабочей интеллигенции. Она воспроизводилась с помощью официальных вопросников, в ответ на которые все граждане сами официально провозглашали свою или родителей классовую при­надлежность.
В 80-х годах разные группы, составлявшие социалистический сред­ний класс, начинают сотрудничать в противодействии системе. Это основа, на которой выросла "Солидарность, которая объединила раз­личные части среднего класса, состоявшего как из рабочих, так и "бе­лых воротничков" и интеллигенции. Это означало конец процесса фор­мирования среднего класса в коммунистической Польше.
Средний класс в современной Польше — это также люди, владе­ющие деньгами, причем большими деньгами. Очень часто, когда го­ворят о среднем классе, имеют в виду бизнес как таковой, хотя этот термин относится к диаметрально противоположным возможностям: с одной стороны, образованный владелец компании с миллиардными международными оборотами и, с другой — продавщица, недавно при­ватизировавшая магазинчик с джемом и мылом. Конечно, представи­телями нового среднего класса являются те первые, "крупная буржуа­зия", такие как польские капиталисты Збигнев Немчиньский и Данута Пионтек. Если даже "новый средний класс" — это только миф, то по крайней мере в их глазах и глазах общественного мнения этот миф вос­принимается как факт. Пресса, радио, телевидение популяризируют таких людей как модель успеха в предпринимательстве. Если посмо­треть список из 150 крупнейших представителей большого бизнеса, то окажется, что 68% из них имеют высшее образование, а среди женщин его имеют 17 из 20.
Многие социологи отмечают связь между "новым средним клас­сом" и "старым классом" — интеллигенцией. Малгожата Фушара пи­шет: "Эта группа людей может быть названа "новый—старый" сред­ний класс. Ибо те, кто решает стать бизнесменом, — в большинстве представители интеллигенции".
Другую точку зрения представляет Эдмунд Мокшицкий, который в "джентрификации" польской интеллигенции видит ее падение: интел­лигенция или погибнет, если будет исходить из анахронической кон­цепции среднего класса как "класса денег", или она примет форму современного "класса звания", став подлинным новым классом совре­менного капитализма.
Пока социологи рассматривают модернизирующую роль польской интеллигенции, в стороне остался класс, недооцениваемый польскими интеллектуалами, а именно образованные и квалифицированные ра­бочие, без которых революция 80-х годов не могла бы произойти. В условиях рабоче-крестьянского общества реального социализма сфор­мировался особый "класс мастерства", категория образованных рабо­чих, которые почувствовали призыв модернизации так же сильно, как инженеры и профессора высшего ранга. Они сыграли решающую роль в событиях 70-х и особенно 80-х годов, вместе с интеллигенцией при­вели к созданию "Солидарности" со всеми последствиями этого.
Все теории и концепции "среднего класса" не будут иметь никако­го смысла, пока они не будут связаны с коллективным опытом 90-х годов — революции, состоящей во введении рыночной экономики и де­мократической политической системы в Польше. Результаты выборов 1993 г. убедительно показали убывание интереса к этим изменениям, а политики победивших партий часто находятся в оппозиции к ним.
В обследовании 1993 г. на вопрос: "Если бы вам была предоставлена возможность выбора - перенестись в жизнь при социализме, какой она была 10-12 лет назад, или жить в Польше сегодня, что бы вы выбрали?", — 36% ответили: "Жизнь при социализме, как она была", а 41% — жизнь в Польше сегодня (при 23% не решивших).