К вопросу о предварительных позициях США и Франции на Первой Гаагской мирной конференции

Усиление внешнеполитической активности аме­риканского и германского империализма в конце XIX века, их откровенно экспансионистские про­граммы неизбежно должны были привести США и Германию к военно-политическому столкновению. В этих условиях Соединённые Штаты пошли навстре­чу упорному стремлению британцев укрепить взаим­ные связи и урегулировать наиболее острые противо­речия, заложив тем самым фундамент для устойчивого англо-американского сотрудничества в будущем. На­лаживание дружественных отношений с Соединённы­ми Штатами для английских правящих кругов было делом довольно непростым. Естественно, что США во внешней политике преследовали свои собственные, эгоистические цели и не склонны были менять их в интересах Великобритании. Но острое соперничест­во с Германией постепенно убедило правящие круги США в необходимости совместной с Англией борьбы с опасными конкурентами. Мы хотим ещё раз подчер­кнуть, что данное стремление было обоюдным, то есть Великобритания также искала союзников для борьбы со своим основным конкурентом.

 

 

Настроения схожей направленности существова­ли и во Французской республике, желавшей реванша за Седан и Лотарингию. Обеспечив себе некоторую поддержку России ещё в 1891-1893 годах, Франция готова была пойти на союз ещё и с Англией, а следо­вательно, и с США. С учётом всего вышесказанного планы Франции и Соединенных Штатов по исполь­зованию Гаагской мирной конференции 1899 года в своих интересах, по нашему мнению, представляют определённый интерес для лучшего понимания скла­дывающейся ситуации в международных отношениях конца XIX века.
В течение нескольких недель казалось, что о мемо­рандуме 1898 года быстро забудут. Но сочувствующий комментарий в речи немецкого императора поощрил русских продолжить планирование конференции даже с учётом того, что успех в области ограничения воору­жений становился всё менее вероятным. Муравьёв был готов к тому, что некоторые правительства откажутся от дальнейшего участия. Он знал, что Великобритания не согласится ни на какое ограничение своего флота, и также пребывал в уверенности, что Соединенные Шта­ты, только пролучив колонии, захотят увеличить свой флот. То есть конференция, по мысли Муравьёва, мог­ла бы объединить континентальные государства против Великобритании и США. Даже такой результат, по его мнению, оправдал бы созыв конференции. 11 января 1899 года Муравьёв передал дипломатичес­кому корпусу ещё один меморандум. Тактично упоми­ная «сердечный прием, предоставленный почти всеми
Державами» по отношению к первому меморандуму, он предложил восемь тем для обсуждения. Поскольку именно этот документ оказал значительное влияние на работу не только первой, но и второй конференции, то мы проанализируем его более детально. Четыре пун­кта касались вооружений. Первый пункт призывал «не увеличивать в течение установленного периода эффективность оружия вооруженных сил и военно-морских сил и на тот же период не увеличивать воен­ные бюджеты». Второй пункт требовал запрещения «любого нового вида огнестрельного оружия вообще и новых взрывчатых веществ или любого пороха, более мощных, чем находящиеся в использовании в настоя­щее время».

 

Третий пункт призвал к ограничению на существующие взрывчатые вещества и запрещение метания снарядов и взрывчатых веществ «с воздуш­ных шаров или любыми подобными способами». Чет­вертый предлагал запрещение подводных торпедных лодок, ныряльщиков или «подобных средств разру­шения», а также судов с таранами. В следующих трех пунктах Муравьёв предлагал обсуждение законов вой­ны. Так, пятый пункт предлагал применять Женевское соглашение 1864 года к военным действиям на море на основе нератифицированных дополнительных статей 1868 года. Шестой пункт призывал считать нейтраль­ными суда, используемые «в спасении оказавшихся за бортом во время или после боя». В седьмом рекомен­довалось новое рассмотрение Брюссельской деклара­ции о законах и обычаях войны, принятой в 1874 году, но никогда не ратифицированной. Заключительный пункт был наиболее важным, поскольку предлагал принятие «в принципе» добрых услуг, посредничества и арбитража с целью «предотвращения вооруженного конфликта между нациями» и соглашение, которое должно «установить однородную практику относи­тельно данных вопросов».
Второй российский циркуляр не пробудил ника­кого волнения, подобно первому меморандуму. Ни одно правительство не изменило своё отношение к ограничению вооружений из-за него, но наибольшее внимание, конечно, привлёк восьмой пункт, особенно по сравнению с предложениями о законах войны.
Как только содержание второго циркуляра стало общеизвестным, мирные общества в ведущих странах сконцентрировали внимание именно на скромном предложении относительно арбитража. Они считали, что конференция смогла бы продвинуть практическое воплощение идеи арбитража или хотя бы стать нача­лом целого ряда международных конференций. Они популяризировали термин «мирная конференция», несмотря на тот факт, что он не появился ни в одном царском меморандуме. Последующие конференции, по их мнению, могли продолжить эту работу и, воз­можно, рассмотреть также и некоторые политические вопросы.
Значительный интерес представляет предвари­тельная позиция держав на конференции. Конечно, нас будут интересовать прежде всего позиции, занима­емые Соединёнными Штатами и Францией.
Маккинли и Хэй выбрали в качестве делегатов людей, которые имели особое мнение по наиболее важным пунктам программы конференции. Главой де­легации был Эндрю Уайт - посол в Германии и быв­ший президент Корнелльского университета. В чис­ле других делегатов были президент Колумбийского университета Сет Лоу, Стэнфорд Ньюэл, американс­кий посол в Гааге, капитан Уильям Грозиер от армии и капитан Альфред Т. Мэхэм от флота в качестве тех­нических консультантов. Фредерик Голльс был секре­тарем и членом делегации, не имевшим полномочий. Президент и его госсекретарь не могли найти лучших сторонников продвижения арбитража и международ­ного права, чем Уайт и Голльс. Уайт был выдающимся ученым и долго интересовался историей законов вой­ны. Голльс был главой юридической фирмы, которая специализировалась на международном праве. С дру­гой стороны, найти лучших кандидатов для выступ­ления против ограничения вооружений, чем Грозиер и Мэхэм, также было сложно. Усовершенствование вооружений было основным профессиональным заня­тием Грозиера. Мэхэм был широко известен и мог го­ворить с большим весом. Со времени публикации кни­ги «Влияние морской мощи на историю, 1630-1783» в 1890 году он выступал за увеличение американского флота, который должен был состоять из линейных ко­раблей. Книга Мэхэма была переведена на многие язы­ки, и во всех великих державах военно-морские власти приводили его аргументы при подаче просьб об увели­чении строительства военно-морского флота.
Таким образом, предварительная американская позиция на конференции заключалась в следующем: полное неприятие ограничения вооружений и воен­ного бюджета, поддержка принятия законов и обыча­ев войны, в том числе предложения о защите частной собственности на море во время войны и номинальное желание показать себя сторонниками мира с помощью предложения некоторых нововведений в арбитражной процедуре.

В результате получается, что делегации США и Франции пришли на конференцию с двоякими целя­ми: с одной стороны, не допустить ограничения собс­твенных вооружений, с другой - сделать всё, чтобы ослабить своих потенциальных противников. Необхо­димо также отметить, что такая позиция не была чем-то особенным. Подобный подход можно проследить у всех ведущих держав - участников первой Гаагской мирной конференции. Таким образом, все это в оче­редной раз демонстрирует нам глубокие противоре­чия, существовавшие в международных отношениях уже в конце XIX века.