Йозеф Добровский как родоначальник критического изучения источников чешской истории

Й. Добровский является крупнейшим представителем эпохи Просвещения в Чехии. К важнейшим его заслугам относятся основание и систематическое применение крити­ческого метода в научном исследовании. Этот великий ученый был центром внимания всего научного сообщества не только Чехии, но и других славянских, а также неславянских народов его времени. Современ­ное ему общество относилось к нему по-разному. Основная масса местных ученых не принимала его новаций, и только меньшинство можно отнести к его единомышленни­кам. Впрочем, такова участь тех, кто выступает против устоявшихся традиций, разру­шает стереотипы и формирует новые принципы научного исследования.

Столь неординарная историческая личность, разумеется, стала в Новое время пред­метом пристального изучения и породила богатую историографию, по объему во много раз превышающую то, что написал сам Добровский. Жизнь и творчество уче­ного освещаются в большом числе монографий и статей, написанных чешскими и иностранными авторами. Издана вся его переписка с его учеными современниками-чехами, немцами, русскими, поляками, южными славянами и так далее. Этот жанр научного наследия Й. Добровского имеет особую ценность как свидетельство связей чешского ученого с европейским интеллектуальным миром, а также как источник, показывающий уровень развития науки о славянах во второй половине XVIII — пер­вой половине XIX в. Из всего выше сказанного можно сделать вывод, что образование в Чехии является национальным богатством страны.

 

Русские филологи и историки принимали участие в упомянутых международных конференциях о Добровском и опубликовали результаты своих исследований в трудах этих форумов. В научной печати в России в XX и XXI вв. публиковались статьи, осве­щавшие вопросы связей Добровского с русской наукой и значение его творчества для развития последней. Особое место среди исследований конца XX в. занимает моно­графия Г. Н. Моисеевой и М. М. Крбеца.
К концу XIX в. началось отрезвление. Новое поколение чешских ученых, под влия­нием развития науки, уже не разделяло романтических увлечений своих предшествен­ников. К началу XX в. все созданные деятелями национального возрождения фальси­фикаты были разоблачены. Отпала и политическая цель. Австрийская монархия без особых усилий со стороны чешских патриотов, а по объективным историческим при­чинам, распалась, и в 1918 г. возникло самостоятельное Чехословацкое государство.
По мнению современных чешских историков, Добровский являлся главным пред­ставителем исторической критики в Чехии, хотя основы ее были заложены его учите­лем пиаристом Гелазием Добнером в обширных комментариях к хронике Вацлава Гайка, написанной в XVI веке. Чтобы уяснить причины возникновения феномена Добровского в стране, давно утратившей национальную независимость и связанную с нею свободу развития куль­туры, необходимо, на наш взгляд, остановиться на состоянии умственной жизни в Австрийской монархии XVIII в. и, в частности, в Чехии как ее составной части. XVIII в. в Европе являлся эпохой Просвещения.
В Австрийской монархии Просвещение наступило позднее, чем в остальных стра­нах Европы, затронутых этим философско-культурным направлением мысли, и имело свои особенности. Австрийская монархия состояла из разных земель, ранее имевших свою государственность и независимость, но в разное время и по разным причинамобъединенных под скипетром Габсбургской династии. Процесс централизации здесь еще не закончился, в отдельных частях монархии оставались в силе феодальные сослов­ные порядки.

Чешский язык в результате двухсотлетней германизации находился в полном упадке, он перестал быть языком науки и использовался только как средство бытового общения простого народа, главным образом крестьянства . Литературы и поэзии на чешском языке не существовало. Простому народу предназначалась религиозно-наставитель­ная и нравоучительная продукция. Исторические сведения народ получал из прокато­лической и продворянской хроники Гайка.
Однако было бы ошибкой считать, что господствующие в исторической науке тен­денции исключали существование других явлений, и что Добровский вырос из ничего, на пустом месте. Познание истины — процесс постепенный, и каждая историческая эпоха имеет свой подход к источникам. До вступления Добровского на научную и куль­турную стезю было известно, например, о хронике Козьмы Пражского, которая в рукописях ходила среди ученых.

Критика Добнера означала радикальный переворот в чешской историографии. Ликвидировался метод хроники, и новый облик чешской истории теперь должен был основываться на грамотах, данных иностранных анналистов, печатях, монетах и дру­гих предметах древности. Однако Добнер не критиковал сами источники. С безмер­ным доверием он относился к грамотам. Добнер был лишь усердным собирателем исторического материала, без способности его теоретического осмысления. Предшественник Добровского также был сторонником традиций, которые заменяли ему недостаток свидетельств. Разоблачая вымышленные фактические данные, Добнер, однако, не выступал против тенденции исторической работы. В изданиях Ученого чеш­ского общества он публиковал полемические статьи, касающиеся спорных вопросов начала христианства в Чехии, происхождения кирилловского письма, о времени чеш­ского перевода Библии и др.
Добнер, таким образом, представлял прогрессивное направление чешской исто­риографии XVIII века, что высоко оценивалось его современниками. Наряду с ним, существовали исследователи чешской истории феодального направления, защищавшие старые, контрреформационные принципы. Кроме того, была группа просвещенческих историков, таких как Адуакт Фойгт (1733-1787), Франтишек Мартин Пелцл (1734-1801), историк литературы Фаустин Прохазка (1749-1809) и ряд других, которые писали синтетические труды по истории и литературе Чехии и монографии, посвященные отдельным историческим лицам, в частности королям Чехии. Просвещенческая историография оставила много исторической литературы, так что новому поколению предоставлялась возможность и при монополии официальной католической историографии выступить с новыми идеями в области исторической науки. Обстановка, созданная реформами просвещенного абсолютизма в области цер­ковной политики, образования и национального самосознания, способствовала этому.
Чешский ученый считал, далее, что Мефодий отбыл из Моравии в Рим уже около 882 г. и там вскоре умер. В примечаниях к изданию «Анналов» Шлецером (1809) Доб­ровский отрицал распространение территории Великой Моравии до Паннонии (до сред­него течения Дуная) и тот факт, что там княжили Ростислав или Святополк. Однако, по всем перечисленным вопросам Добровский был не прав в своих утверждениях, что объяснялось как недостаточным знанием русских источников, так и его гиперкрити­цизмом.

Только Добровский отважился выступить против идеологических принципов пос-лебелогорской историографии в Чехии, развенчать «святость» легенд и относиться к ним как к остальным историческим источникам. Изучив способ использования критики исторического материала, который применяли его предшественники и современники, Добровский углубил его, поднял на качественно новый уровень, чем способствовал ликвидации старого, феодального понимания истории и наступлению нового, более прогрессивного периода ее познания.
Не все, что в критическом запале высказал Добровский, пережило его самого, да и удержалось позднее. Со времени Добровского были обнаружены новые источники. Подробная каталогизация рукописных библиотек открыла новые тексты, которые не­обходимо иметь в виду при исследовании древних житий и их взаимных отношений. Немалую роль сыграла в историческом исследовании и археология. В многочисленных дискуссиях были проверены гипотезы Добровского и выска­заны новые. Добровский мог опираться только на источники и возможности своего времени. Его главное значение не в том, что он подтвердил или опроверг древность или оригинальность конкретного источника, а в том, что он утвердил критический метод в исторической работе. В этом отношении чешский славист далеко превосходил своих современников. Он оставил заметный след как в исторической, так и в филоло­гической науке.