О забытом эпизоде в Русско-Шведских отношениях 20-х гг. XVII века

Статья посвящена деятельности русских гонцов 1622-1623 гг., отправившихся в Швецию с тайной миссией разузнать о возможности брака между царем Михаилом Романовым и свояченицей короля Густава II Адольфа Екатериной бранденбургской. Несмотря на то что переговоры не принесли результатов, в грамотах царя и шведского короля прослеживается единомыслие по важнейшим военнополитическим вопросам.После Смутного времени и польско- шведской интервенции Россия представляла собой разоренное, ослабленное государство. В 1613 г. во главе страны встал молодой царь Михаил Федорович Романов.

Он явился основателем новой династии на русском престоле. У Московского государства была сложная задача: восстановить не только внутриполитическое благополучие, но и заново возродиться на международной арене. В этом случае брак с представителями европейских династий играл большую роль.В документах, рассказывающих о сватовстве Михаила Федоровича к Екатерине, нет захватывающих, пышных и красочных описаний такого, казалось бы, любопытного события. По своей сути официального сватовства так и не состоялось, а поездки гонцов  это своего рода «прощупывание почвы», договоренность о сватовстве для того, чтобы в дальнейшем свести на нет возможность отказа и, таким образом, не попасть впросак во время официального предложения. Возможно, это и объясняет тот факт, что историки, рассказывая о жизни Михаила Федоровича, лишь упоминали сватовство и не вдавались в подробности этого события.

 

Упоминали в своих трудах дипломатические поездки в Швецию 1622-1623 гг. Д. И. Иловайский иН.Н. Бантыш-Каменский . Д. И. Иловайский верно назвал цели поиска невесты за рубежом и причины отказа. Н. Н. Бантыш-Каменский заметил, что послы в своем разговоре проводили параллель сватовства русского царя и женитьбы Густава-Адольфа на дочери того же бранденбургского курфюрста. Однако историки подробно не вдавались в описание самого процесса и упустили важные политические вопросы, поднимавшиеся во время переговоров с Густавом-Адольфом.Целью настоящей статьи является рассмотрение сватовства Михаила Федоровича в контексте внешнеполитических событий 20х гг. XVII в.; изучение переговоров как факта, который укрепил дипломатические отношения между странами, где на фоне брачных договоренностей поднимались главнейшие вопросы дальнейших контактов между государствами.В Российском государственном архиве древних актов сохранились два дела, рассказывающих о посольствах 1622 и 1623 гг. В первом из них содержатся грамоты «о причиняемых от его королевских подданных российским обидах и о перебежчиках». Эти грамоты, скорее всего, являлись формальным поводом для посольства, лишь прикрывая основную цель  подготовку сватовства. Вопросы о перебежчиках были обычным делом в русскошведских отношениях после заключения Столбовского мирного договора, они сопровождали любое посольство, но при этом никогда не были главными во время переговоров, так как в основном решались в переписках воевод пограничных городов. Этот факт лишний раз подтверждает, что главным в переговорах 1622 г. являлся вопрос о сватовстве.

Второй документ рассказывает о поездке в гонцах переводчика Андрея Англера с грамотой от царя Михаила Федоровича, «извещающей желание свое вступить в супружество» с Екатериной бранденбургской.В сохранившемся документе 1622 г. нет ни слова о сватовстве. Однако Д. Цветаев в своей работе, опубликованной в 1890 г., пишет о тайной грамоте, которую Елисей Павлов вручил шведскому королю, и, более того, он помещает цитаты из этого документа. Чуть позже, в 1899 г. Д. И. Иловайский, а в 1902 г. Н. Н. Бантыш Каменский, в своих трудах рассказывали о тайном поручении Елисея Павлова сватать свояченицу шведского короля Екатерину.Изучение дела об «Об отправлении в Швецию переводчика Елисея...» показало, что оно дошло до наших дней далеко не полным. Последние листы сохранившегося документа  это письмо царя Михаила Федоровича к новгородскому воеводе Д. И. Мезецкому. В письме говорится о приезде переводчика Елисея Павлова в Великий Новгород и дается наказ воеводе отправить гонца в Ругодив. В деле нет документов, рассказывающих о приезде Е. Павлова в Швецию, о переговорах с королем и о возвращении его в Москву. Следовательно, большая часть документа является утерянной.В ответной королевской грамоте, привезенной Андреем Англером, написано, что Густав-Адольф «хочет то видеть что б такое. совокупление збылося», и он желает с Михаилом Федоровичем «быти в своячистве и в ближнем приятельстве», а также надеется, что «от того родит ца много всякого добра... и от того будет их недругом страсть и погибель». Однако шведский король продолжал настаивать на своих требованиях.Швеция имела многовековые торговые и дипломатические связи с Россией и прекрасно знала русские традиции, в том числе и большую значимость православия для Московского государства.

Вряд ли Густав-Адольф тешил себя надеждами, что на этот раз русский царь Михаил Федорович изменит давно устоявшиеся правила и позволит своей жене и русской царице жить в иной вере. Почему же шведский король продолжал переговоры о сватовстве, а не ответил сразу отказом, если наперед знал их исход? Ответ следует искать во внешней политике. Поддержка России в войне с Польшей была очень важна для Швеции. Уже в 1626 г. Густав-Адольф предпримет первую попытку склонить Московское государство к военному союзу против Речи Посполитой, который в итоге образуется в начале 30х гг. XVII в. Это и являлось причиной того, что шведский король старался показать русскому правительству свое участие, расположение и дружественное отношение даже в вопросах сватовства. К тому же долгие переговоры способствовали накоплению знаний о своем будущем союзнике.Во время обсуждения возможного брака нельзя было обойти стороной вопрос об отношении с польским королем Сигизмундом III. Дело в том, что, получив в 1618 г. Восточную Пруссию, курфюрст бранденбургский, в качестве прусского герцога, стал вассально зависимым от Речи Посполитой. Русское правительство опасалось, что польский король попытается помешать брачному союзу. Но все же оно было уверено, что курфюрст бранденбургский может «вольно за кого бы не захотел, выдать сестру или дочь». У него «государство немалое и в немецких государствах много родственников и приятелей», поэтому браку «польский король воспрепятствовать не может». Главным же аргументом возможности брака сестры бранденбургского курфюрста и русского царя, несмотря на протесты Сигизмунда III, был так называемый «образец», который заключался в том, что «сам королевское величество женился в том славном доме и взял за себя курфюрста бранденбургского дочь». В грамоте имеется и напоминание о том, что «польский король о том погневался, однако курфюрсту бранденбургскому учинить ничего не мог, начинать войну было бы против правды».Другим требованием, которое выдвинул Густав-Адольф, являлось предоставление Екатерине «:особых почетных мест». Еще в 1622 г. шведский король в ответной грамоте пишет: если Екатерине и ее людям «даны будут особые почетные места и города с уездами, и польский король, которому, конечно, не понравится этот брак, не будет допущен до ссоры с подчиненным ему бранденбургским курфюрстом».

Русская же сторона видела разрешение этого вопроса достаточно просто и очевидно. В грамоте, привезенной Андреем Англером, написано, что, когда Екатерина станет царицей «вся великия Российские государства будут их государские сообща нераздельно. Москва и Стокгольм не смогли прийти к компромиссу, однако благосклонный тон переговоров, казалось бы, искреннее желание Густава-Адольфа поучаствовать в судьбе царя значительно сгладили разочарования русского правительства. Переговоры 1622-1623 гг. не только не ухудшили дипломатические отношения между странами, но и, очевидно, сблизили их. Пусть и вскользь, но все же разговоры о польской угрозе показали первые ростки внешнеполитического единомыслия, лишний раз заставили задуматься о возможности совместной борьбы с общим врагом. 

 

05 марта 2012 /
Похожие новости
К началу 60х гг. XVI в. уже ясно определились три державы, которые и в последующем столетии останутся ведущими в борьбе за господство на Балтике Швеция, Польша и Русское государство. По словам
  В июне 1611 года войска Речи Посполитой после двадцатимесячной осады заняли Смо­ленск. В 1612 году от поляков была освобожде­на Москва, а в следующем 1613 году на цар­ский престол
Рассматривается политика шведского государственного канцлера Акселя Оксеншерны по отношению к Данцигу в 1628-1630 гг. в контексте международных отношений начала XVII в. Подчеркивается, что дипломатия
  История Северной войны 1700—1721 годов довольно основательно изучена отечественны­ми и зарубежными историками. На эту тему на­писано много научных работ, в которых детально
До середины X столетия польское княжество находи­лось на периферии феодальной Европы, войдя в систему между­народных отношений лишь в 60-х гг., когда князь Мешко I устано­вил контакты с
Комментарии

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Вопрос:
Столица России?
Ответ:*
Введите код: