Рецепция Марека Хласко в Польше и в России: проблема соотношения легенды и творчества

Творчество Марека Хласко мало популярно в России - в свет вышел лишь один сборник его произведений. У нас писатель известен, в первую очередь, благодаря легенде о нем, которая возникла как результат действия целого комплекса факторов. Решающую роль среди них сыграли стиль жизни писателя (начиная от эпатажного скандального поведения в Варшаве и заканчивая смертью от снотворных, запитых алкоголем, в Висбадене) и традиция отождествления Хласко с его героем в критике.
Марек Хласко - культовая личность польской литературы. Это писатель, герои которого первыми в Советской Польше заговорили так, как говорят на улицах, любили отчаянно и слишком, бунтовали, совершали преступления - и при этом находили сочувствие у читателя. Однако сами по себе они никогда не стали бы причиной возникновения мифа о Хласко. Основная составляющая легенды о писателе - отождествление реального Марека Хласко с его героями.

 

Рецепция Марека Хласко в Польше и в России: проблема соотношения легенды и творчества

Братание Хласко с официантами, эпатажное поведение, увлечение алкоголем - эти особенности жизни писателя были у всех на виду и не могли не внести свою лепту в восприятие героя Хласко как литературного близнеца писателя. На церемонии вручения Литературной Премии Книгоиздателей публика кричит: «Держись, Марек!». Писатель оказывается «одним из своих», как и его герой. Та атмосфера агрессивно-депрессивной романтики, которая окружала реального Хласко и героев его произведений, вызывала непреодолимое искушение сравнить их и - в результате такого сравнительного анализа - совместить.
 «Случайно», по глупому недоразумению оказавшийся в 1959 г. в эмиграции, Хласко очутился в совершенно иной среде, его произведения читали теперь совершенно другие люди. Эмигрантскую печать Хласко не очень интересовал: «Собственно к "Эмиграции" с большой буквы его отнести нельзя, он не жил ее жизнью, шатался всегда где-то на обочине». «Жаль Хласко» - все, что способна была произнести «Эмиграция с большой буквы» после смерти писателя. Представление о Хласко как о хроникере, запечатлевающем события собственной жизни, усиливается именно в эмигрантской критике. Это связано с появлением «израильского цикла», герой которого, ведущий повествование от первого лица, - польский эмигрант, живущий в Израиле, где Хласко действительно провел некоторое время. Зджислав Косиньский в 1969 г., предпринимая «попытку критической оценки», подчеркивает «искусственность» героев цикла: «Таких людей автор никогда лично не встречал; знал только их тени из телевизионных экранов».

 

 

Рецепция Марека Хласко в Польше и в России: проблема соотношения легенды и творчества
Абсолютное молчание в 1958-1967 гг. в польской прессе, связанное с выездом Хласко на Запад, привело к тому, что брошенный Сандауэром «трезвый взгляд» на творчество Хласко оказался в 1970-х весьма к месту: за 10 лет пройдет любой восторг. В 1970-е гг. было написано сравнительно немного работ, посвященных Хласко. Это период медленного и осторожного возвращения писателя в Польшу. «Писать о Мареке Хласко? Из трясины легенд, придуманных его друзьями, врагами, поклонниками, которыми он всегда себя окружал, из собственных мифов: алкоголических, ставрогиновских, сутенерских, коммунистических и антикоммунистических, мальчишеских и не по возрасту серьезных, то бесспорно зрелых, то бесспорно глупых, выловить правду его драмы? А если эта правда состоит исключительно из мифов, домыслов, иногда обычного вранья, которые потом, в результате сознательного выбора или стечения обстоятельств, стали чем-то ужасающе реальным? Что, однако, лучше говорит о писателе, как не сила мифа, созданного им» . Перед нами все то же, высказанное еще Сандауэром, опасение: а вдруг там, за эпатажем и горько-эффектными признаниями очередного героя-«пессимиста», ничего нет? Только теперь выяснить это становится гораздо сложнее. Без учета биографического сюжета писать о Хласко уже невозможно.
О мифе Хласко говорят как о чем-то вполне сформировавшемся. Создается впечатление, что основные события, способствовавшие оформлению легенды о Хласко, остаются за кадром для нас, интересующихся, прежде всего, критическими публикациями, а не светской хроникой. Отчасти это действительно так. Миф Хласко появился благодаря целому комплексу факторов: эпатажное поведение Хласко-человека (драки, скандалы, связанные с ним, его алкоголизм), позы Хласко-писателя (интервью, для которых Хласко выбирал самые разные модели поведения), женитьба на Соне Займан и публичность личной жизни (семейные скандалы могли закончиться и полицейским участком, о чем пресса писала с удвоенным энтузиазмом), история с паспортом, просьбой о политическом убежище и постоянными попытками наладить отношения с польскими властями, чтобы вернуться в страну, и, наконец, загадочная смерть (самоубийство или несчастный случай?). Хласко, таким образом, оказывался в центре самых разных историй - политических, светских, криминальных, но только не тех, которые могли бы быть связаны с его творчеством. Причиной тому стал сам писатель: Хласко молчал в течение пяти лет - последняя литературная награда была получена в  1958 г. за книгу «Кладбища. Следующий в рай»; следующая книга была издана в 1963 г. и не произвела никакой сенсации. Так творчество Хласко было автоматически отодвинуто на второй план.
Осознание того, что такая проблема существует и что действительно представляет из себя проблему, приходит уже в 1980-е годы: «...занимая позицию объективного наблюдателя, мы получаем необыкновенно вдохновляющий на размышления материал, который имеет мало общего с Хласко как автором рассказов и повестей, свидетельствовать о котором должны его произведения, а не определенные события личной жизни, получавшие специфическую интерпретацию в атмосфере тех лет». О том, что Хласко - «явление также литературное», вспоминают в 1980-х годах, по крайней мере, три серьезных исследователя. Работы  Богдана Рудницкого ,  Ежи Яжембского    и  Станислава Стабро представляют собой первые серьезные попытки рассмотрения текстов Хласко. В них намечены новые важные направления, по которым может развиваться анализ его творчества: связь Хласко с эстетикой голливудского фильма и с американской прозой середины века, значение игры, соцреалистический сентиментализм, тема мизогинии в произведениях писателя и др. Однако, даже в работах столь уважаемых литературоведов миф Хласко находит свое отражение: «Жизнь Хласко в Израиле не была легкой. Писателю приходилось браться за разную работу. Он работал на стройке, на фабрике стекла.» . Эту информацию ученый мог почерпнуть лишь из «литературной автобиографии» или «израильского цикла» Хласко. Ни один из документов (договоры о сотрудничестве с местными СМИ, счета и пр.) не подтверждают бедственного положения писателя в Израиле, свидетельствуя об обратном. При этом следует отметить, что Стабро старается привлекать минимум информации о Хласко-человеке. Тот факт, что даже в этом минимуме мы обнаруживаем следы легенды, свидетельствует о ее устойчивости и силе влияния. Итак, проблема осознана в полной мере, намечены также пути ее решения. Теперь можно писать о творчестве Хласко, практически не касаясь его личных качеств и биографических подробностей. Но при этом круг тем оказался весьма узок.

 

 

Писать можно о соцреализме a rebours и сентиментализме (темы, отчетливо проговоренные Стабро), о кино (Рудницкий), об игре (Яжембский), о том, что «израильский цикл» качественно отличается от предшествующих произведений (Комар, Рудницкий, Стабро), и, наконец, о том, что пора занять позицию «золотой середины» по отношению к Хласко, заняться его творчеством и забыть на время о бурной жизни писателя. «Следовало <...> больше внимания обратить на само творчество Хласко, на художественный, а не биографический строй и там искать объяснение этому необычному явлению». В центре внимания Чижевского оказываются отношения Хласко с польскими властями после отъезда писателя из страны, его материальное положение в разные годы, взаимоотношения с коллегами по цеху, наконец, обстоятельства смерти. Все это, подкрепленное сухими цифрами, печатями, выраженное в договорах, донесениях, письмах и фотографиях, открывающее нам бытовые подробности его жизни и политические игры, в которых ему довелось принимать участие, - это, а не «Красивые двадцатилетние» или «израильский цикл» является биографией писателя Марека Хласко, говорит Чижевский своей книгой.

 

19 января 2012 /
Похожие новости
Берлин в изображении Э.Т.А. Гофмана-Новеллиста. Часть 1
    Творчество Иннокентия Анненского одной из ключевых фигур литературного процесса начала ХХ в. относительно недавно стало исследоваться в полном объеме. Долгое время основное внимание
Шведский фотограф, писатель, автор фильмов и комментатор Бенгт Магнус Кристоффер Берг родился 9 января 1885 г. в Кальмаре, в провинции Смаланд и умер 31 июля 1967 г. в местечке Эриксберг, в
    Первым официальным редактором-издателем газеты был В. А. Злобин, затем — В. Н. Рымер, И. И. Мацеевский, А. Н. Домбровский, Е. С. Шевченко. Девиз газеты — "За Родину и
    Диалогом князя Мышкина с Колей (8; 78) мне, как благодарному и восхищенному гостю Швейцарии, которому посчастливилось в последние годы дважды посетить эту страну, хотелось бы начать
Комментарии

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Вопрос:
Введите слово "фикус" (без кавычек)
Ответ:*
Введите код: