Накануне гитлеровской агрессии. Уинстон Черчилль о предпосылках Второй мировой

Тема нападения гитлеровской Германии на Советский Союз до сих пор несёт на себе отпечаток неоднозначности и полемичности. Многие авторы объективно анализировали мотивы поведения германских, советских, британских политических верхов в канун войны. В то же время эту тему не обошли стороной и различные мифы, в одних случаях отразившие вольные или невольные заблуждения их распространителей, в других – ставшие плодами умозрительных, надуманных схем.

Уинстон Черчилль о предпосылках Второй мировой


Связь Версальских соглашений со скатыванием Европы к новой войне несомненна. Однако эта связь не была такой прямолинейной. Версаль не «запрограммировал» Вторую мировую войну, а лишь создал весомую предпосылку к ней, и Гитлер марионеткой лондонских политиков с их «Большими играми», конечно же, не был. По максимуму используя любые внешнеполитические возможности для наращивания германской экспансии, Гитлер вёл свою «Большую игру», так же как Сталин, Рузвельт и другие участники тогдашней геополитической сцены. Само выражение «Большая игра» входило в лексикон тогдашних политиков. Так, 21 июня 1941 года, то есть в самый канун гитлеровской агрессии против СССР, нарком иностранных дел СССР В. Молотов на просьбу главы Коминтерна Г. Димитрова прояснить сложившуюся международную обстановку ответил: «Положение неясно. Ведётся „Большая игра“. Не всё зависит от нас».

История – это живое творчество конкретных людей, и в ней нет фатально предопределённых и независимых от воли людей сценариев. Утверждение о том, что Вторая мировая война была неизбежна, означает, что все, от кого хоть в какой-то мере зависел ход событий, хотели этой войны и добивались её развязывания. Это, разумеется, не так.

Очевидно, что руководство, например, Советского Союза, занятое развёрнутым хозяйственным строительством, вовсе не стремилось ввязываться во всемирную бойню. Да и британская элита, выстраивая модели своей «Большой игры», на самом деле вела себя далеко не так однозначно.

Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к свидетельствам такого политического тяжеловеса, как Уинстон Черчилль, в годы войны британский премьер-министр, после войны написал многотомное сочинение «Вторая мировая война», получившее широкую известность среди историков.

 

 

Сэр Уинстон признаёт, что отправной точкой в цепи предпосылок Второй мировой войны стали итоги Первой мировой. Для стран-победителей и стран проигравших плоды титанических затрат оказались полярно разными. В Германии, которая «почти в одиночку воевала чуть ли не с целым миром и едва не победила», итоги кровавого периода расценивались как национальная катастрофа. Немцы не собирались с нею мириться и как только победители продиктовали условия послевоенного мира, в Германии сразу возникли реваншистские настроения.

Эйфория по случаю победы над грозным соперником помешала Англии, Франции и США своевременно и правильно отреагировать на опасность германского реваншизма, быстро набиравшего силу. Более того, немалая часть английского и американского истеблишмента открыто потворствовала реваншистскому движению в Германии. Черчилль такое потворство назвал «неблагоразумием, легкомыслием и добродушием», при этом дипломатично умолчав о том, что за «добродушием» Лондона и Вашингтона скрывалось стремление превратить Германию в жёсткий противовес «красной угрозе», а точнее Советскому Союзу.

В реалиях существование «красной угрозы», да и то призрачное, было до XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 г.). В тот период среди руководителей СССР была популярна риторика о «мировой коммунистической революции», которая никак не могла нравиться лидерам западного мира, как не мог нравиться и Коминтерн. Главой Коминтерна был Г. Зиновьев, любивший составлять разные воззвания к «рабочим всего мира» и без устали предрекавший и пророчивший: «Международный пролетариат одержит решающую победу, по крайней мере, в двух-трёх странах», «Маршрут пролетарской революции, как он наметился, идёт из России через Германию», «Во Франции скоро начнутся настоящие революционные битвы», «Когда революционизируется значительная часть английского рабочего класса, тогда победит пролетарская революция в Англии и во всей Европе». По представлениям Зиновьева, все эти шаманские заклинания должны были олицетворять «научное предвидение».

Накануне гитлеровской агрессии. Уинстон Черчилль о предпосылках Второй мировой

В ноябре 1926 г. VII пленум ИККИ снял Зиновьева с должности главы Коминтерна. XV съезд ВКП(б) провозгласил стратегический курс на «строительство социализма в одной стране», исключив из партии Зиновьева, Троцкого и других сторонников «мировой революции». Руководство СССР основные усилия теперь направляло на решение внутренних проблем. В этих условиях Коминтерн превращался в «филиал» кремлёвского правительства, в придаточный инструмент внешней политики СССР.

Новый поворот в политике Коминтерна произошёл после прихода Гитлера к власти. Состоявшийся летом 1935 г. VII конгресс Коминтерна утвердил тактику «народного фронта», направленную на «развёртывание массовой борьбы против фашизма» и предполагавшую союз коммунистов не только с социал-демократическими, но и с буржуазно-демократическими партиями. Теперь Коминтерн мало напоминал ту организацию, которую создавали Троцкий и Зиновьев. К концу 30-х годов выражение «мировая революция» окончательно ушло из лексикона официальной советской пропаганды.

Происшедшая в Советском Союзе смена стратегического курса оставалась почти не замеченной западной политической элитой, особенно британской.

Возглавлявшие во второй половине 30-х годов правительство Великобритании консерваторы Стэнли Болдуин и Невилл Чемберлен продолжали действовать по инерции, как если бы Коминтерн по-прежнему угрожал из Москвы Европе «экспортом революции». Они хорошо знали, что Германия, несмотря на внутренние проблемы и противоречия, так и не отказалась от территориальных притязаний на Востоке, поэтому видели в ней некий инструмент, удобный для противодействия «красной угрозе».

От такого взгляда на вещи официальный Лондон не смог отказаться, даже когда к власти в Германии пришёл Гитлер. Исходя из своих упрощённых представлений о международной обстановке, Чемберлен стал проводить политику «умиротворения» гитлеровской Германии.

Уинстон Черчилль в своей книге относительно объективно разъяснил, что подходы британского истеблишмента к проблемам послевоенной Германии изначально не были продуманы и плохо подчинялись строгой логике. Уже при заключении Версальского договора английские дипломаты пренебрегли интересами Франции. При обсуждении условий мира французский маршал Фердинанд Фош потребовал отодвинуть франко-германскую границу до Рейна. Англичане это требование проигнорировали, и территориальное сокращение Германии свелось к минимуму. После подписания мирного договора Фош проницательно заметил: «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет».

Официальный Лондон после Версаля вёл себя крайне непоследовательно, в одних вопросах делая поблажки Германии, в других чрезмерно ущемляя её права. Черчилль подверг критике статьи Версальского договора, касавшиеся выплат немцами репараций, как «злобные, глупые и бессмысленные». Налагаемые на Германию репарации были для неё неподъёмными, и она могла выплачивать их только за счёт американских и частично английских займов. При этом народ Германии, ничего не зная об этих займах, был убеждён, что Антанта грабит его, озлоблялся и наполнялся новой враждой к ней. Никаких хитроумных расчётов в политике англосаксов Черчилль не усмотрел, назвав её «идиотской путаницей».

Веймарская система не давала немцам ничего привлекательного, казалась «наполненной пустотой, и через некоторое время в эту пустоту вступил неукротимый маньяк, выразитель самых злобных чувств, когда-либо разъедавших человеческое сердце, – ефрейтор Шикльгрубер».

Англо-американские политики не сумели вовремя увидеть, как зловеща эта фигура. Более того, англосаксы поссорились с французами, когда те попытались силой заставить Германию выполнять условия Версальского договора. Англичане, уверенные, что прочно держат внешнеполитическую инициативу в своих руках, затеяли сомнительную комбинацию с целью военного ослабления Франции и «стали усиленно проявлять свою симпатию к Германии и даже восхищение ею».

 

 

В ход мировых событий вмешался такой не предвиденный англосаксами фактор, как финансово-экономический кризис. К концу 20-х годов Америка была охвачена «настоящей оргией финансовых спекуляций». В 1929 г. пузырь раздутых кредитов лопнул, экономика США начала разваливаться. Кризис быстро перебросился в Европу, где его встретили по-разному: в Лондоне заговорили о необходимости экономии на военных расходах, а в Берлине, наоборот, резко усилили внимание к военному производству, в развитии которого видели надёжное средство в борьбе против безработицы.

 

Продолжение...

15 июля 2011 /
Похожие новости
    В последние годы наблюдаются попытки со стороны разных ученых и политиков переписать историю Второй мировой войны. Особенно эта тенденция присуща Америке, которая, как известно,
    Co времен Венского конгресса Польша, благодаря своей значитель­ной территории и особому географическому положению, занимала важное место во внешней политике Великобритании, которая
В российском обществе до сих пор весьма распространено представление о том, что вторжение вермахта на территорию СССР в ночь на 22 июня 1941 г. стало для всей нашей страны, в том числе – и для
Говоря о предпосылках Второй мировой войны, нельзя не обратить внимания и на безрассудное поведение правителей тогдашней Польши, вслед за Гитлером пославших войска в Чехословакию для оккупации части
    В 1933 г. на волне реваншизма к власти в Германии пришел лидер нацистов Гитлер. В это время английское правительство вело нескончаемые разговоры о благотворности всеобщего разоружения...
Комментарии

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Вопрос:
Введите слово "фикус" (без кавычек)
Ответ:*
Введите код: